Тяжелой была жизнь простого народа.
Каждый человек хотел есть и пить, должен был одеваться и иметь кров над головой. Для этого бедняк чрезмерно трудился. Но, кроме того, он хотел еще иметь какой-то покой, личную свободу и хоть немного счастья. Однако на это не было никакой надежды: везде царили меч и крест, нужда и печаль, тревога и голод. Бедный люд ничего не видел, кроме гнета и зла. Кругом раскормленные монахи и церковники, рыцари, гремящие латами, и жестокие феодалы; наказания, казни, голод и смерть. Бедный человек был брошен на произвол судьбы. А тут еще мрачные приметы о приближении «конца света»: огненный
дождь, который низвергается с неба, кровавые кометы, затмение солнца, сильные бури и «черная смерть» — чума, косившая людей тысячами.
Укрепленные замки были обнесены высокими каменными стенами с бойницами и башнями, окружены рвами с водой. Мрачны и неприветливы были эти замки сеньоров, владевших лесами, равнинами, полями и лугами и всеми людьми, живущими на их землях.
Крестьяне ютились в хижинах, построенных из дерева и глины. Эти хижины были скорее похожи на норы, чем на дома. Чтобы удержать больше тепла, они строились очень низкими. Крыша была покрыта соломой или тростником. Вместо окон были отверстия, которые ничем не заделывались и только зимой затыкались сеном. Спали крестьяне на земле или на печи, все вместе. Посуды не было, и все ели и пили из одной плошки.
Уныло шел крестьянин за своим плугом, если он у него был, или покорно ковырял землю мотыгой и лопатой. В плуг впрягалась корова, ей в помощь — иногда козел. Земля не удобрялась и постепенно теряла плодородие.
Дети с малых лет помогали родителям: таскали камни с поля, ухаживали за скотиной, пололи грядки. Когда хлеб вырастал высокий и густой, крепостные радовались, что хоть дети будут сыты. Но вдруг налетал сеньор из замка со своими охотниками и сворой собак. На его руке гордо сидел сокол. Сеньор собрался в лес на охоту и, торопясь, скакал по полям. Раздавался только конский топот да трубный звук, и поле в несколько минут было все вытоптано и опустошено. Хлеб был так помят, что не оставалось ни одного колоса.